№ 18 (1215) от 07.05.2014 (в формате PDF)

История в лицах

Если б не было войны…


"Двум смертям не бывать…"

Л. Т. Редько

Родилась я в сентябре 1939 года в небольшом шахтерском городе Красноармейске Донецкой области. Мой отец Тимофей Миронович Редько служил в органах НКВД (последняя его должность в 1941 году — начальник паспортного стола), мама — ветеринарный врач. Наша семья была интернациональной: отец — белорус, мама — украинка, а меня по ошибке записали в свидетельстве о рождении русской.

В первые дни войны отцу пришлось руководить оборонительными работами за городом, и он не успел ни семью эвакуировать, ни сам уехать. В город вошли немецкие войска и вслед за ними — гестапо. Отец перебрался в другой район Донбасса и ушел в подполье. Начало войны я смутно помню, так как мне было только два года, но несколько моментов врезались в память. По городу были развешены фотографии с призывом к населению за определенное вознаграждение выдать людей, изображенных на них. Однажды на одной из стен домов я увидела фото отца и закричала: "Папа, папа!" Схватив меня на руки, мама закрыла мне рот ладонью и что-то долго говорила. В другой раз я принесла с улицы оторванный мужской палец и стала просить взрослых найти дядю и пришить ему палец, потом долго плакала.

Маму я тоже почти не помню. Вспоминаются ее ласковые руки, тихий голос, колыбельные песни. 1943 год — год освобождения Донбасса. В сентябре-октябре шли ожесточенные бои, в город то входили бойцы Красной Армии, то отступали. Бомбили не переставая. Вой летящих снарядов преследует меня всю жизнь, и сейчас часто просыпаюсь ночью в холодном поту. Я не знаю, сколько людей полегло в боях за Украину, но, по статистике, каждый четвертый.

Любимой поговоркой мамы была "Двум смертям не бывать, а одной не миновать". Так и случилось. Мне рассказывали, что за полчаса до авианалета к нам домой пришла моя крестная и забрала меня к себе (жила она в двух кварталах от нашего дома). Как только мы ушли, к нам в гости пришел мой брат, племянник отца Гриша. Было ему 14 лет. А потом начался "последний день Помпеи", по-другому трудно назвать. В наш дом — прямое попадание бомбы. Под завалами оказались мама, мой брат и 5 солдат-красноармейцев.

С крестной мы едва успели добежать до ее дома и спрятались в комнате под железной кроватью. Снаряд пробил крышу, потолок и рухнул на кровать, но не взорвался. Полуоглохших и перепуганных нас вытащили из дома. Уже будучи взрослой, я всё время пыталась выяснить, как могло случиться, что снаряд не взорвался. Военные мне объяснили: такие случаи встречаются.

Двое суток из-под рухнувшего нашего дома доносились крики и стоны, но помощи не было: ни техника, ни люди не могли выйти из укрытий из-за непрерывной бомбежки. В нашем доме все погибли под обвалами. У мамы оторвало ногу, и она умерла от потери крови под обломками дома.

Когда были похороны, папа взял меня на руки и сказал: "Пойдем с мамой попрощаешься". На всю жизнь я запомнила лицо мамы: оно было фиолетовое, с запекшейся кровью на губах. Я кричала: "Унеси меня, я боюсь!" Родственники отца всю жизнь не смогли мне простить смерть своего сына Гриши, и каждый раз при виде меня в их глазах стояли слезы и немой укор. Детей у них больше не было.


Вместо тетради — старая газета

А что было дальше? Отец ушел на фронт, оставив меня с женщиной, с которой едва был знаком. Тетя Соня, так звали женщину, оказалась добрым и хорошим человеком. Она была одинока и всю свою любовь отдала мне.

День Победы запомнился надолго. Люди выносили столы на улицу, ставили продукты — у кого что было. За столом сидели в основном женщины, инвалиды, вернувшиеся с фронта. Соседи плакали, песни пели и пили. Меня гладили по голове и называли сироткой. Угощали конфетами, а я же не была к ним приучена и складывала их в карман. Очень ждала отца, а он всё воевал на Дальнем Востоке. Он служил рядовым сапером, о карьере пришлось забыть, так как за плечами была оккупация. Вернулся он из Маньчжурии после подписания Японией акта о капитуляции. В подарок привез очень красивую куклу в кимоно. Детишки выстраивались в очередь, чтобы подержать на руках эту куклу.

Как правило, игрушки мы сами делали. Тогда не было пластилина, и лепили всё из битума (черной смолы). Отмыть руки и одежду можно было только керосином (или бензином). Для волос кукол использовались початки кукурузы.

Наступил сентябрь 1946 года. Пора в школу собираться. На меня первоклассницу без улыбки, наверное, смотреть было нельзя: платье с чужого плеча, в руках холщовая сумка на веревочке, вместо тетради старая газета, а учебники довоенных изданий нам выдавали на уроках — по одному на 4-6 учеников. Учились мы в старом бараке. Очень мучилась я со стеклянной чернильницей-непроливайкой, руки у меня всегда были в чернилах. При правописании тяжело было держать строчку и наклон на газетах. Тетради у нас появились во втором-третьем классе. Училась я в основном отлично (в аттестате только одна четверка — по русскому языку). Все десять лет была старостой класса.

После войны в конце сороковых годов в Донбассе был страшный голод. Выжили чудом. Каждый день ели суп из травы лебеды и иногда в него добавляли одну чайную ложку подсолнечного масла на всю кастрюлю. Хлеб выдавали по карточкам. Самая сокровенная мечта в то время — когда я вырасту большой, заработаю деньги и куплю себе булку белого хлеба, сделаю бутерброд с маслом и медом. Мечта моя сбылась, и я раз в неделю ем такие бутерброды.

Дети войны очень рано взрослели. Отца я почти не видела дома. Он устроился работать на динасовый завод оператором мельницы, где профессиональной болезнью был силикоз (цементация) легких. В свободное от работы время всё население, которое могло как-то передвигаться, было задействовано в уборке завалов и строительстве города. Люди как бы объединились в одном порыве поскорее наладить нормальную жизнь. Жили тяжело, но дружно. Мы, дети, не знали, что такое замки и зачем надо дома закрывать.

В 1948 году отец женился, и у меня появился сводный брат, на полтора года младше меня. С ним мы очень подружились и ходили гулять на бывшее минное поле. На нем часто подрывались люди и скот. Узнав об этом, отец — атеист по убеждению — отвел меня в церковь и уговорил батюшку еще раз покрестить меня (моя первая крестная умерла, пригласили в крестные другую женщину). Не знаю, как удалось это отцу сделать, но после экстремальных ситуаций, в которые пришлось попадать за все эти годы, я до сих пор еще жива. Вот несколько примеров: в 1963 году я приехала работать на Оренбургский машиностроительный завод (сейчас объединение "Стрела"). В лаборатории за несколько дней до моего выхода на работу случился взрыв и погиб мой предшественник — заказчик. Довелось мне и тонуть в ледяной воде в проруби на Урале. Еще были неполадки с самолетом, и нас еле-еле посадили в Киеве вместо Донецка, и т. д.

У моего сводного брата тоже всё сложилось хорошо. Он стал доктором технических наук, профессором Днепропетровского горного института. Жаль, что рано он ушел из жизни — в 60 лет.

Часто задаю себе вопрос: как бы изменилась моя жизнь, если б не было войны? Наверное, у меня было бы детство. Мне кажется, что у моего поколения его забрали, а вместо этого оставили смерть, голод, разруху. Готовя эту публикацию, сотрудники редакции попросили принести фотографии, но у меня ничего не осталось. Первое мое фото, которое сохранилось, в 11 лет.

В. И. Майстренко, декан строительного факультета, В. Н. Небольсинов, завкафедрой начертательной геометрии, А. С. Хоментовский, профессор кафедры геологии, чл.-кор. АН СССР, А. А. Бурба, первый ректор вуза, Л. Т. Редько, Н. И. Сайгин, завкафедрой истории КПСС, Д. И. Пастухов, секретарь парткома. 1978 год


Мое богатство — выпускники

Вторая часть моей жизни более благополучная. Диплом с отличием Днепропетровского металлургического института, работа на машзаводе в Оренбурге, затем в Красноярске, Челябинске. Это я за мужем следом ездила, пока он учился в аспирантуре. Затем дневная аспирантура в Челябинском политехническом институте, в 1973 году по направлению прибыла в наш вуз. В июне 1974 года должна была защищаться, но весной этого же года закрыли совет по присуждению ученых степеней по специальности "Строительные материалы", а в июле 1974 года у меня родился второй ребенок, и о защите пришлось позабыть.

Я богатая бабушка, у меня пять внучек, один внук и одна правнучка. Всё, что я не получила в детстве, я стараюсь дать внукам. Мое богатство — это не годы, это мои выпускники, со многими из которых я до сих пор поддерживаю связь. Во время работы заместителем декана АСФ с легкой руки А. И. Альбакасова меня звали матерью Терезой.

Мне пришлось работать с очень интересными людьми, начиная с первого ректора Оренбургского политехнического института Александра Адольфовича Бурбы, ученого с большой буквы Александра Степановича Хоментовского, Ивана Михайловича Киянова и многих, многих других, но это уже другая жизнь. Если доживу до 80 лет (а в этом году мне исполняется всего лишь 75), то напишу о нашем коллективе, в котором мне посчастливилось работать, о наших замечательных и талантливых людях.

Отец учил меня, что человеку всё можно простить, кроме предательства. А с предательством мы и сейчас встречаемся. Когда я пишу эти строки, в Донбассе идет гражданская война. У жителей восточной и юго-восточной Украины всегда были проблемы с бендеровцами, которые стреляют в украинцев и русских. Они уже воевали на стороне гитлеровских войск во Второй мировой войне. Теперь воюют с памятью и памятниками тем, кто погиб, и это уже второе предательство.

Каждый год, куда бы я ни отправлялась в отпуск с детьми, заезжаю в Донбасс, встречаюсь с родственниками и обязательно посещаю могилы родителей. В этом году чувствую, что будут проблемы с въездом в Украину. Но надо надеяться на лучшее. Только бы не было войны…

Л. Т. РЕДЬКО


Штрихи трудовой деятельности Людмилы Тимофеевны Редько

41 год непрерывного педагогического стажа в ОГУ в должностях: ассистента, старшего преподавателя, доцента кафедры технологии строительных материалов и изделий, заместителя декана архитектурно-строительного факультета. В настоящее время — ведущий инженер кафедры архитектуры АСФ.

<< назад